April 2nd, 2009

эмблемата

(no subject)

Фрагмент из книги Анри Корбена Циклическое время в маздеизме и исмаилизме, в переводе моего друга Али Тургиева.

Циклическое время в маздеизме

Века мира в зороастрийском маздеизме

 

В небольшом руководстве по маздеистской доктрине, написанном на пехлеви и датируемом четвертым веком нашей эры, содержится ряд вопросов, ответы на которые должны были быть известны всякому старше пятнадцати лет. Первые вопросы таковы: «Кто я, и от кого происхожу? Откуда я пришел, и куда возвращаюсь? Какого я рода и племени? Каково мое настоящее призвание в земной жизни? … Пришел ли я из небесного мира, или в земном мире начал я быть? Принадлежу ли я Ормазду или Ариману? Ангелам или демонам?»[1]

      А вот ответы:

Я пришел из небесного мира [mēnōk], и вовсе не в земном мире [gētīk] начал я быть. Я был изначально явлен в духовном состоянии, мое исходное состояние – не земное состояние[2]. Я принадлежу Ормазду [Ахура Мазде, Господу Мудрости], не Ариману [Духу Зла и Тьмы]; я происхожу от ангелов, не от демонов. … Я тварь Ормазда, не Аримана. Мой род и мое племя – от Гайомарта [изначального человека, Антропоса]. Моя мать – Спандармат [ангел Земли], мой отец – Ормазд. … Я призван думать об Ормазде как о ныне существующем [hastīh], который всегда существовал [hamē-būtīh] и всегда будет существовать [hamē-bāvetīh]. Думать о нем как о бессмертном владыке, как о Непредельности и Чистоте. Думать об Аримане как о чистой отрицательности [nestīh], истощающей себя в небытии [avīn-būtīh], как о Духе Зла, который прежде не существовал в этом Творении, который однажды прекратит существование в Творении Ормазда и падет, во <дни> последних времен[3]. Считать мое истинное Я принадлежащим Ормазду и архангелам [Amahraspandān].

Эти простые но убедительные формулы отбрасывают ответы на горизонт одновременно предсуществования и сверхсуществования. Они предполагают, что момент рождения и момент смерти, которые тщательно фиксируются статистикой естественного движения населения, не означают ни нашего абсолютного начала, ни нашего абсолютного конца. Они предполагают, что наше обычное представление о времени ¾ в виде линии неопределенной длины, теряющейся в туманах прошлого и будущего,¾ не просто бессмысленно в буквальном значении этого слова, но представляет собою нелепость. Если одно из современных направлений математической философии учит нас представлять себе время как четвертое измерение, дополняющее три измерения пространства, мы можем сказать, что миф маздеистской космогонии открывает нам нечто в природе еще одного измерения (пятого?), того, что задает существу «высоту» его света или глубину его тьмы.

Термины «высота» (или «степень») и «глубина» наводят на мысль об измерениях зримого пространства[4], и требования языка принуждают миф поставить силу света и противостоящую ей силу тьмы именно в это пространственное отношение друг к другу. Тем не менее, любые геометрические образы оказываются обреченными на несостоятельность, поскольку они требуют от нас представления о пространстве одновременно беспредельном и ограниченном. Ибо фактически примордиальные Свет и Тьма не занимают пространство, о котором можно было бы сказать, что оно где-то находится и что оно заранее определено; напротив, они утверждают пространство только им свойственное, единственной мерой которого служат свет и тьма. Высоту или глубину света можно обозначить как вечное Время; из него вечно рождается пространство света, в котором пробуждаются существа света, исполняющие помыслы этого света.

Таким образом, именно из глубины света возникает личное существование человека, который признает на земле, что он «принадлежит Ормазду и архангелам». Однако время, в которое вписаны момент его прихода в земную форму существования и момент его окончательного ухода из нее, не есть вечное Время глубины света. Возникая из вечного Времени и являясь его подобием, это время необходимо обусловлено и ограничено актами космической драмы, в которой оно само выступает и провозвестием начала, и заключением. Происходящее из вечного Времени, оно возвращается к своему истоку[5], забирая с собой людей ¾ состав исполнителей в течение этого временнóго цикла, ¾ ибо в драме, о которой идет речь, каждый из них «воплощает» постоянную роль, назначенную ему иным Временем. Будучи по сути «временем возвращения», оно имеет форму круга. Маздеистская космогония говорит нам, что время имеет два неотъемлемых аспекта: Время без берегов, без начала (Zervān-i akanārak), вечное Время; и ограниченное время, или «время долгого господства (Zervān-i deranγ xvatāi), Αιών в строгом смысле (хотя вечное Время также имеет склонность принимать это имя). Вечное время ¾ это парадигма, модель ограниченного времени, сделанного по его подобию. Вот почему само наше время как одно из измерений земного существования есть намек на измерение, отличное от его собственного, хронологического, ¾ измерение света, определяющее форму и значение времени. И наоборот: отсутствие или уничтожение светового измерения обнаруживает глубину тьмы человека этого времени. Измерение света может быть названо архетипическим, поскольку вскрывает отношение к истоку, и в этом качестве оно характеризует и задает положение человека Света, существа Ормаздовой природы. Образуя связь между ним и вечным Временем ¾ то есть тем, к чему человека возвращает ограниченное время актуальной формы его существования, ¾ это архетипическое измерение наделяет весьма специфическим переживанием вечности. Или, скорее, предощущением, которое дает возможность понять ¾ или открывает ¾ что циклическое время есть не время вечного возвращения, но время возвращения к вечному истоку.


[1] Pand Nāmak i Zartusht (Книга советов Зартушта). Этот короткий трактат называется также Čitak Handarz i Pōryōtkeshān (Избранные наставления первых законоведов). Кто является его автором – не ясно. Одно из преданий приписывает трактат великому мобеду Āтурпату и Махраспандāну, одному из высших иерархов маздеисткого духовенства, которого Шапур II (309-379 гг. н.э.), царь династии Сасанидов, уполномочил сформировать окончательный канонический текст Авесты в виде 21 книги (наска). Небольшая «книга советов» этого автора дошла до нас. Она посвящена его сыну Зартушту (названному так, чтобы обеспечить духовное покровительство пророка Заратустры). Однако «книга советов» также приписывается сыну Зартушта, который в свою очередь был великим мобедом при Ардашире II (379-383 гг. н.э.). Подготовленное нами критическое издание Pand Nāmak было опубликовано H. S. Nyberg в Hilfsbuch des Pehlevi, Vol. I (Uppsala, 1928), pp. 17-30, 68-69. Ср. J. C. Tarapore, Pahlavi Andarz-Nāmak (Bombay, 1933). Процитированные вопросы помещаются в строфе I.

[2] О противоположности значений глаголов āfrītan и būtan ср. Nyberg, Hilfsbuch des Pehlevi, Vol. II (Uppsala-Leipzig, 1931), глоссарий, sub verbo, и Heinrich Junker, “Über iranische Quellen der hellenistischen Aion-Vorstellung”, Vorträge der Bibliothek Warburg (Leipzig), I (1923), 133-134.

[3] Строфы 2 и 3. Ср. несколько иной перевод у Junker, стр. 133 (avīn būtīh – становиться невидимым).

[4] Или, что еще лучше, можно было бы вспомнить об идее звучащего пространства ¾ ибо нам было возвещено, что свет, о котором идет речь, есть вечная вибрация, вторящая гласу Ормазда (ср. ниже). Человек, в котором сияет это архетипическое измерение, напоминает музыкальный мотив: намечая свой рисунок, он в то же время обещает претерпеть метаморфозы. В нем предельное и беспредельное совпадают.

[5] Ср. H. S. Nyberg, Questions de cosmoginie mazdéennes, Journal asiatique (Paris), CCXIV: 2 (Apr.—June, 1929) [далее Questions I], p. 214, li. 9. Следует обратить внимание на использование глагола gumečit для обозначения возврата ограниченного времени к неограниченному Времени; тем же словом обозначается «смешение» (gumečishn) Тьмы и Света. Ср. также R. C. Zaehner, Zervanica III, Bulletin of the School of Oriental Studies (London), IX (1937—39), p. 880 (Dēnkart, текст 228) и pp. 883-884 (Dēnkart, текст 282, длинный отрывок).