Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

эмблемата

о.Иоанн Кронштадтский и императорская семья

Интересно мнение  православных монархистов/консерваторов на сей счёт:

 

«Члены царской семьи также писали о.Иоанну Кронштадтскому. Николай II послал телеграмму, в которой выражал радость по поводу выздоровления пастыря. Александра Фёдоровна просила его благословить три иконы, а вдовствующая императрица Мария Фёдоровна благодарила его за молитвы и благословение её на работу с глухонемыми. О.Иоанна приглашали также служить на венчании и коронации Николая II и на крестинах нескольких его детей. В связи с этим кажется странным, что император и императрица словно бы никогда и не рассматривали возможность пригласить батюшку ко двору, чтобы он помолился за здоровье царевича Алексея, после того как с их наследником случился первый приступ гемофилического кровотечения в 1904 г. Они консультировались с кем угодно, начиная с французских шарлатанов и кончая Распутиным; почему-то при этом пренебрегая истинным православным целителем, который находился совсем рядом.»

 

Н. Киценко. Святой нашего времени: Отец Иоанн Кронштадтский и русский народ

эмблемата

(no subject)

Кира Костенко

НОЧНАЯ СВАДЬБА

Метель поднялась ещё с ночи,
а сват уже бредил рассветом...
Закрыв воспаленные очи,
навстречу неведомым бедам
цыганки кружились в метели
как бабочек рой разноцветный...
Трефовые карты летели
вослед их желаньям предсмертным...
Бессмысленно... Страшно... Тревожно…
Надумали — в экую стужу!
Забывшись в угаре картежном,
жених проиграл свою душу...
Смеясь, раскаленное тело
безумной струной дребезжало —
он знал — будет девушка в белом,
но видел лишь девушку в алом...
Озноб... До рассвета нескоро...
Не дышит разбитое небо,
лишь сизым дымком над собором —
предчувствие Божьего гнева...
А зелье уже настоялось
и ждет рокового бокала,
и девушка в белом — смеялась,
а девушка в алом — молчала...
И обе, как чайки на льдине,
смотрели, в снега наряжаясь,
как в длинном зеркальном кувшине
глаза темноты отражались...
Гадали продрогшие бабы —
невеста дарам будет рада ль? —
Как встарь — только розы и жабы,
меха голубые и падаль...
Сердца обнажив до предела,
отчаянно выли собаки,
а свадьба рыдала и пела,
сметая последние знаки...
И помнили только скитальцы,
скрываясь в извилинах улиц, —
как утра замёрзшие пальцы
на горле небесном сомкнулись,
как билась заря ошалело
и в снежных сетях застревала,
как падала девушка в белом...
Как плакала девушка в алом...


УХОД

В её глазах уходящий вечер
стеклом разбитым звенел нервозно,
храня осколки бессвязной речи,
в оконной раме застряли звёзды.
Один есть способ, чтоб стать счастливой!
Ушёл тринадцатый день недели,
ночь недоеденным черносливом
валялась возле её постели...
Минуты мчались, как от погони
и растекались по стенам длинным,
ползли от окон к её ладоням
кривые пальцы белесых линий...
И жарко хлынуло наводненье
на всё предвидевший спящий город,
но живы комнатные растенья,
и сейф не взломан, и сон не тронут,
и так внезапно очнувшись мудрой,
как ожерелье, надев беспечность,
она подумала — это утро,
ещё не зная, что это — вечность...


***

В нашу избушку — гости:
холод да волчий вой...
Золото или кости
прячешь под простыней?
Сон свой отдай рассвету,
выпей отвар до дна...
Кто-то идёт по следу
нашему в никуда.
Ночь принесла нам в лапах
непревзойдённый нюх,
как же узнать тот запах,
если не пахнет дух?
Кто он, тот посторонний —
царь, трубадур, холоп.
Слышишь, скрипит и стонет
наш незабитый гроб.
Завтра возьмёшь колоду —
там будет пять мастей,
вылей живую воду —
мёртвая нам нужней.
Спрячься за Тенью ведьмы
и приготовься ждать —
кто будет тем последним,
видевшим благодать?
Кто будет тем, бессмертным,
шедшим за этот край
к нам, как весна ущербным,
к нищим, создавшим рай?
Кто этот дым разгонит,
силу отдав метле?
Пусть он спешит, пусть помнит
то, что на всей земле
есть лишь один бессонный,
благословенный путь —
к нам, беспросветно тёмным,
знающим только суть.


МАМЕ

Слепой случайностью придя
в твоё столетье,
зачем я выбрала тебя,
едва заметив
на той тропе, где вечер шёл
меж снов и сосен? —
Схватить хотела за подол,
а в пальцах — осень...
В какой стране, в какой войне
настигла порча?
Стояли предки в стороне,
кивая молча.
Храня язычество песка
и соли сладость,
твоя притихшая тоска
в меня вселялась.
Прокравшись гибкою лисой,
коварней ветра
вплела оттенок дерзкий твой
в мой локон светлый...
И мне не снять её печать,
моя родная,
и нет потребности молчать —
ведь я всё знаю...